Oooh baby
Oooh baby galitsin teen

Name the part of my body
You wish to use as a transmitter,
Name the part of my soul
That could serve you as a receiver,
There is but one word to transmit,
There is the whole world to receive,
Don’t you tell me I am naive,
Don’t you care I am a thief,
I can do it,
You can do it,
Oooh baby.

Oooh baby galitsin teen

Oooh baby galitsin teen

S H U T T E R S T O C K
L I N K S P A G E
V I D E O

— Видели рапорт?

— Так точно, Евгений Павлович!

Оба собеседника были в штатском.

— Ну и что?

— Устраняем! У первых шести пунктов по списку
все концерты в регионах отменены. В Московских
клубах вопрос рассматривается.

— Почему у шести?

— Лидируют с большим отрывом, Евгений Павлович.

— Все шесть?

— Так точно. Наиболее выраженно лидирует первая.
У нее частотность сто процентов. У второй уже тридцать
два, а у шестой тридцать с половиной.

— Сколько, ты говоришь, у первой?

— Сто.

— Интересно.

Евгений Павлович повернулся не прощаясь, сел в машину,
сказал водителю:

— Игореша, домой.

Плавно тронулись.

— Евгений Павлович, вопрос можно?

— Какой вопрос?

— А вот про то я хотел спросить, что эти рок-банды,
которые арестовали.

— Ну и что?

— Наркотики у них находят, и эти — свастики, что ли.

— Полиция тоже недаром хлеб ест.

— А по телевизору показывали пакеты с белым порошком,
которые у них изымали.

— Телезрители имеют право видеть пакеты.

— Так я чего говорю — они посмотрели. И я посмотрел.

— Ну и что?

— У них из кармана вынимали.

— Значит, они их носят в карманах.

— Это был один и тот же пакет. Крупным планом
показывали. На нем метка — “д 216”. И у “д”
уголок стерся.

— Гм, — многозначительно хмыкнул Евгений Павлович.

— Да я что, — заторопился Игорь, — я понимаю,
оперативная работа. Нужно для дела.

— Значит, не дурак.

— Только я чего не понял. Что они на самом деле
натворили-то?

— А это, брат, всегда так. Кто-то понял, кто-то
не понял. Знаешь, как экстремисты говорят:
“Есть многое на свете, друг Горацио,
Что запретят в Российской Федерации”.

Игореша покладисто хихикнул. Приехали.

Евгений Павлович поднимался по лестнице, морщась
и что-то прикидывая. Не криворукость операторов
его беспокоила — это Навальный пускай разоблачает,
что пакеты все одинаковые. Народу в целом плевать.
Да и на народ плевать, в целом-то. Он другое
шептал про себя. “Выраженно лидирует” и “сто
процентов”.

Горничная Надюша открыла дверь. Отошла на два шага
и стала смотреть на Евгения Павловича глазами поверх
крупных румяных щек. Она знала, что ее место в жизни —
исполнять все, что ей прикажет Евгений Павлович.
Но что-то он не приказывал. Так — подать бульону,
начистить ботинки, сказать, что нету дома. А с женой
как? Горничная Надюша разбиралась с этим вопросом,
но пока не хватало ей информации.

— Лина! — сбросив Надюше на руки пальто, крикнул
Евгений Павлович.

Дочь Полина не отзывалась, да он этого и не ждал.
Надел домашние туфли, проскрипел по полу и вошел
к ней без стука. Дошел до дивана, где она валялась,
сдвинул ей с уха наушники.

— Здорово, дочка. Что слушаем?

— Группа такая, — отвечала Лина.

— Как называется?

— “Влажные сны огня”.

Почему-то Евгений Павлович в ответе не сомневался.

— А о чем они поют?

— Ну, про любовь, — недовольно сказала Лина. —
Как все.

— Можно мне послушать? — вдруг спросил Евгений
Павлович. Лина удивилась, но, как в детстве,
протянула ему один наушник из пары. В ухе
заскрежетало:

Ты одна дома. Капает из крана.
Жмешь пальцем на индийский сериал,
Где вдоль табло бежит строка Корана,
Где я когда-то чью-то роль играл.

— Это что, агитаторы из ИГИЛа? — пошутил
Евгений Павлович.

— Что такое ИГИЛ? — спросила Лина.

— Ну, мусульмане такие, подбивают детей бежать
из дома. Про Коран вот им рассказывают.

— Что такое Коран?

Евгений Павлович вернул наушник в левое ухо Полины
и пошел к себе в комнату. “Влажные сны огня”.
Лидируют, между прочим, с большим отрывом.
Частотность сто процентов — у всех подростков,
которые подорвали себя самодельной бомбой в здании
какой надо службы, стреляли в учителей из допотопного
дедовского трофейного маузера, бросились из окна,
оставив после себя записку провокационного
содержания, эта группа встречалась в плейлисте.
“Влажные сны огня”… Пакеты у них из карманов,
конечно, нужно было вынимать разные. И при чем
тут, спрашивается, Коран? Название явно намекает
на подростковые поллюции. Или на коктейль
Молотова?

Взяли группу в Коломне, и по звонку из Москвы
зубы солиста собирали по всем углам следственного
кабинета. Но было поздно. Подростки выходили
на улицы, как зомби, отпочковывались от подъездов,
стен и разнообразных железобетонных конструкций.
Солист уже никогда не смог бы петь и даже говорить —
да и невелика бы потеря! — но со всех сторон
в любом месте реального или виртуального пространства
доносилось

Я ничего не читал про Кармен,
Пока не встретился с нею,
Я не знаю, что такое кармин,
Но твои губы краснее

Переводилось на английский, и подростки со всех
континентов — особенно девочки — пели

Name the part of my body
You wish to use as a transmitter,
Name the part of my soul
That could serve you as a receiver,
There is but one word to transmit,
There is the whole world to receive,
Don’t you tell me I am naive,
Don’t you care I am a thief,
I can do it,
You can do it,
Oooh baby.

Высокие начальники, красноглазые, как линуксоиды,
молча переглядывались в кабинетах. ОМОН в полном
вооружении, с машинами-водометами, в кевларовых доспехах
стоял наготове. А дети высоких начальников стояли на улице.

Но как это вышло? “Влажные сны огня”, в чьих
песнях очень много влаги, а огонь если и есть,
то самого безобидного свойства — как вышло, что
это прошло регистрацию как сверхэкстремистская
музыка, с частотностью сто процентов? Неужели
тот шестиклассник, пиротехнический гений, вместе
с которым ушло в никуда, то есть, на воздух, целое
здание регионального ФСБ — любитель Питера Уаттса,
Филиппа К. Дика, ну пускай Пратчетта — неужели
он стал бы слушать такое? Но именно “такое” шло
первым номером в его плейлисте. …А дети не отвечали
ни на звонки, ни на сообщения. Они жили на улице.
До них было не достучаться.

В небольшой зал для совещаний ворвалась Клавдия.
Клавдия Федоровна, растрепанная, с щеками, обвисшими
за эти тяжелые дни. В комитете по правам человека
она была человеком самым надежным, и — ну как —
тоже не без прав. Но сейчас ее было не узнать.
Она шла, как таран, и тащила за руку племянницу,
заплаканную девчонку, журналистку Кристину.
Журналистку и не только, хотя годков ей было всего
ничего.

— Ну! — потребовала Клавдия Федоровна, выйдя
в центр зала, как на сцену, и хорошенько тряхнув
свою пленницу. — Говори! Всем говори, при всех,
не стесняйся.

— Ууу… — тихонечко, с оттенком раскаяния,
провыла грудастая блондиночка Кристина. Выпороть
бы ее, да, стоило бы ее выпороть.

— Мониторила аккаунты экстремистов? — сквозь
зубы, дрожа от ненависти, проговорила Клавдия
Федоровна.

— Мониторила… — еле слышно ахнула Кристина.

— А на вирусы проверялась, кулема? — это уже
было больше похоже на медвежий рев, чем на вопрос.

— Антивирусный софт у меня взломали…

— Где подцепила??!!

Тут заговорили все разом. Все объяснялось просто.
Объяснялось легко. Кристиночку, конечно, стоило
наказать — но какое же глупое вышло недоразумение!
Вот и вовсе ничего страшного. Одна Кристина, выходит,
и слушала “Влажные сны огня”, а вирус, который
следовал за ней по всем сайтам, что она мониторила,
ставил их первым номером у каждого в плейлисте.
Паззл сложился — и почему песни прослушивались
у них одни и те же в одно и то же время, и все
остальное, что было непонятно, теперь объяснялось
в одно касание. Вот и все. Подростки — просто
подростки. Все это утрясется.

От внезапно набравшего обороты мозгового штурма
стало так жарко, что решили открыть окно. А там —
а куда денешься — там заиграло, запело

Разреши.
Впусти мой огонь.
Я вскормил в своем сердце пламя.
Это странный цветок — только тронь,
Он раскроется между нами,
И тебя, и меня, и все, что здесь есть,
Он в душистые жаркие недра
Заберет — посмотри — он должен расцвесть.
Будь безоглядно щедрой.

Евгений Павлович вдруг вздрогнул, повернулся
к Кристине, о которой на радостях все забыли.
Она стояла, странно изогнувшись — она совсем не
боялась — и глаза ее были совсем оловянными.
А кнопка — брошь, совсем не похожая на брошь —
она все время была на виду. В последние полсекунды
до взрыва о горничной Надюше только и успел
подумать Евгений Павлович — все-то руки не доходили,
разве что только подумать он и успел.

Oooh baby
Oooh baby galitsin teen

Name the part of my body
You wish to use as a transmitter,
Name the part of my soul
That could serve you as a receiver,
There is but one word to transmit,
There is the whole world to receive,
Don’t you tell me I am naive,
Don’t you care I am a thief,
I can do it,
You can do it,
Oooh baby.
Oooh baby galitsin teen

Facebook Comments

Tagged with:  

Comments are closed.